Нехватка инсайдерской информации+


Главная причина скандал с информацией для аутсайдеров. Закон о раскрытии информации публичными компаниями и компаниями, стремящимися к приобретению публичного статуса, запрещает предание гласности материально значимых новостей, за исключением случаев, когда такие новости публикуются одновременно для всех заинтересованных сторон.

Это правило было принято исходя из самых лучших побуждений, чтобы создать одинаковые условия для всех инвесторов и исключить возможность получения кем- либо из них преимущества за счет доступа к внутренней информации. Однако «одинаковые условия» есть не что иное, как отсутствие информации, которое по своей сути означает нарушение равенства условий. Информация, как и вся наша жизнь, представляет собой отсутствие равновесия. Все, чего добилась SEC от введения в действие этого правила, это уменьшение количества реальной информации, заключенной в ценах на акции.

В свою очередь, меньшее количество информации означает увеличение размаха колебаний цен и большую подверженность рынка действию внешних факторов и событий. Когда весь спектр информации о компаниях становится регулируемым, данные перестают бить из компаний ключом в виде сырых и неоднозначных комментариев руководителей и инженеров, которые свободно высказывают свои точки зрения и даже вкладывают капиталы на основе этих комментариев. Будучи регулируемой, информация возникает из недр компаний в форме хорошо «приглаженного» продукта, создаваемого подразделениями по связям с общественностью.

Изначально направленное на предотвращение мошенничества и незаконной инсайдерской торговли, это правило SEC отнюдь не помешало криминальным элементам манипулировать рынками. Преступники, по определению, соблюдают закон только для того, чтобы нарушить его с большей изобретательностью.

Идея остановить их с помощью ограничения информации для всех остальных сродни попытке остановить террористов, обязывая всех остальных лгать на пропускных пунктах в аэропортах о том, что их багаж тщательно проверяют. Принятие законов помогает регулирующим органам ощущать собственную значимость, однако эти инициативы никак не влияют на деятельность криминальных элементов.

Вопреки своим изначальным целям, закон о регулировании информации на деле существенно ограничивает поток внутренних новостей из компаний. Инсайдерская информация поток частных подробностей о развитии технологий, тестировании новых продуктов, прогрессе в сфере НИОКР и ежедневных объемах продаж фактически является единственной силой, которая способна оказать долгосрочное влияние на поведение активов. Тем не менее именно такого рода информации и лишены внешние инвесторы.

Информация о технологическом развитии не может больше просачиваться день за днем из различных корпоративных источников и попадать к тем, кто может адекватно оценить ее значимость. Напротив, теперь информация «упаковывается» отделами по связям с общественностью под бдительным надзором корпоративных юристов.

Появляющиеся в результате такого контроля пресс- релизы представляют собой по большей части напыщенные и раздражающе бесполезные документы, содержание которых кружит вокруг совершенно нейтральных заявлений, размеры которых нередко стремятся к размерам самих пресс- релизов. Бизнес- информация, полученная из недр компаний, а не из кабинетов, где заседают инвестиционные комитеты, и не из офисов PR- компаний, представляет основное и реальное знание об экономике.

Сбор и осмысление такого рода информации является главной задачей инсайдеров. Такое знание ни в коей мере не является самоочевидным: нередко инсайдеры делают неправильные выводы из собранной информации. Но никакой другой альтернативы для получения мало-мальски ценной информации не существует. Посредством исключения внутрикорпоративных новостей как основного фактора, влияющего на ежедневные колебания цен, законодатели практически ослепили свои рынки акций.

В результате размножающаяся масса данных и новостей о технологических компаниях вырождается в несколько искусственно объединенных мероприятий по раскрытию информации. То, что должно быть регулярным потоком известий отчасти ложных, отчасти вводящих в заблуждение, в большинстве двусмысленных, как и сам бизнес, превращается в серию медийных мероприятий, которые лишены всякого интереса.

Основное значение приобретают квартальные финансовые отчеты и объявления о слияниях или поглощениях. В большей степени концентрированная, чем распыленная, такого рода информация принимает форму отдельных самородков или событий отчетов о прибылях и убытках или объявлений о сделках по слиянию или поглощению, которые дают больше возможностей для воровства и всякого рода манипуляций.

Таким образом, установление государственного контроля над информацией способствует появлению практики раскрытия информации в урезанном виде и созданию дополнительных возможностей для торговли между инсайдерами. Более того, поскольку только участники сделки знают все подробности о положении дел в приобретаемых ими компаниях, слияния и поглощения становятся важнейшими событиями, подтверждающими ценность таких компаний.

Ожидание таких сделок превратилось в основное занятие многих аналитиков. В условиях запрета на поступление внутренней информации на публичные рынки все богатство становится добычей командиров и членов экипажей корпораций. Поток приростного капитала разветвляется на множество «ручейков», заканчивающих свой путь в карманах трейдеров инсайдеров, которые имеют законные права на получение подробных фактов изнутри компаний, в активы которых они вкладывают свои капиталы.

В колоссальном выигрыше остаются хозяева конгломератов такие, как Уоррен Баффет из Berkshire Hathaway и Джеффри Иммельт из General Electric (GE), а также венчурные капиталисты вроде Дональда Валентайна из Sequoia и Джона Дирра из Kleiner Perkins Caulfield and Byers. GE и Berkshire Hathaway это вовсе и не компании, а портфели состоящие из разнообразных активов. Их сила заключается в полном доступе к внутренней информации о находящихся в их власти и планируемых к покупке компаниях.

Схожим образом, венчурные капиталисты имеют полную информацию «изнутри» о планируемых к покупке активах. Когда Google произвела публичное размещение акций по цене 87 долл. за штуку, основная часть доходов пришлась на долю венчурных партнерств типа вышеупомянутого Kleiner, которые скупили акции Google по 40 центов за штуку.
Ирония в том, что, когда компания становится публичной, ее внутренняя информация становится частной.

По мере погружения в атмосферу секретности, насильственным путем созданную регулирующими актами о справедливом раскрытии информации, Google начала резко сокращать объемы информации, сообщаемой своим акционерам. Эта публика оказалась практически в неведении относительно своих доходов, поскольку она не имеет доступа к иным источникам сведений, кроме ежеквартальных сообщений о планируемых и фактических финансовых результатах деятельности, нерегулярно выпускаемых пресс- релизов и публикуемых в бизнес изданиях профилей руководителей компании. Такие рынки становятся уязвимыми для внешней информации, то есть для скандалов, связанных с действиями внешних инвесторов. В большинстве своем блуждая в потемках, эти инвесторы становятся параноиками и готовы ухватиться за малейшие намеки. Они всерьез обсуждают скрытый смысл знаков препинания в речах Алана Гринспена.

Они пытаются взвесить крупицы правды в слухах о предстоящих слияниях. Они даже делают предположения, какая компания будет названа следующим владельцем «восходящих технологий» в бюллетене Gilder Technology Report. Они всматриваются в текущие графики и вкладывают средства под влиянием импульса, что по определению безграмотно. В своем невежестве инвесторы становятся маниакально- депрессивными, что делает их жертвами «экспертов» и политиков, которые, возможно, обладают еще меньшими сведениями, однако, в отличие от инвесторов, командуют средствами информации.

Запись опубликована в рубрике Internet с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *